Здравствуйте!

Аксаков Константин Сергеевич


                        Константин Сергеевич Аксаков

                             Повесть о бражнике

----------------------------------------------------------------------------
     Аксаков К. С., Аксаков И. С. Литературная  критика  /  Сост.,  вступит,
статья и коммент. А. С. Курилова. - М.: Современник, 1981. (Б-ка  "Любителям
российской словесности").
     OCR Бычков М.Н. mailto:bmn@lib.ru
----------------------------------------------------------------------------

ПРИМЕЧАНИЕ.  Предлагаемая  читателям  "Повесть  о бражнике" в высшей степени
замечательна   и   заслуживает   многостороннего  исследования.  Список,  по
которому  напечатана  она  в  "Русской  беседе",  находится,  как говорит г.
Аристов,  в  одной  раскольничьей  книге;  но  повесть  эта,  как  известно,
существует  в  нескольких  списках.  Весьма было бы желательно иметь список,
наиболее древний.
     Оставляя здесь в стороне исследование о времени появления, а равно и  о
языке ее (для чего нужен более надежный список), мы хотим поговорить  о  том
воззрении, которое выражается в "Повести о  бражнике"  -  произведении,  без
сомнения, народном, принадлежащем древней русской словесности.
     Бражник входит в рай: вот основа этой повести. С  первого  взгляда  это
может показаться странным. Иные даже, может  быть,  подумают,  не  хотел  ли
русский народ оправдать этой повестью  страсть  свою  к  пьянству...  Ничего
подобного тут нет. Чтобы понять истинный смысл повести -  смысл  глубокий  -
надобно вникнуть в нее и обратить внимание на весь рассказ о бражнике.
     Прежде всего должно сказать,  что  "повесть",  очевидно,  не  смешивает
бражничество с пьянством. Кроме несомненной разницы в словах - это  видно  и
из самого рассказа. Нигде нет даже и намека  на  излишество  в  употреблении
вина, нигде не встречается слово: пьянство,  имеющее  такой  определенный  и
ясный смысл. Бражничество  и  пьянство:  это  два  понятия  и  два  слова  -
совершенно разные. Бражник не значит: пьяница. Бражник  (оставляем  здесь  в
стороне словопроизводство) значит: человек, пирующий, охотник  до  пиров  и,
следовательно, непременно  пьющий  вино,  ибо  вино,  с  древних  лет,  есть
принадлежность, есть душа пира. Но бражник  может  пить  вино  на  пиру,  не
переходя в излишество, не  упиваясь,  и  быть  бражником  в  полном  смысле.
Бражник - человек в веселье, в пирах, со стаканом  вина  в  руке  проводящий
время свое.
     Теперь обращаемся к самой повести:  в  ней  выводится  человек  чистый,
высоконравственный, благочестивый, но - бражник. Стало быть, небесному  суду
подлежит одно бражничество, и ничего  более.  В  самом  рассказе  нельзя  не
заметить  того  искусного  приема,  которым  поставлен   вопрос   об   одном
бражничестве, и только. Суд, или, лучше,  судное  прение,  начинается  перед
вратами рая. Святые, один за другим, не пускают бражника в рай, говоря  ему,
что он бражник, что бражникам уготована вечная мука; - следовательно, святые
поставляют бражничество в вину. Бражник не  отвергает  своего  бражничества,
сам называет себя бражником и,  очевидно,  не  видит  в  бражничестве  вины,
препятствующей войти ему в рай. Святым: апостолу Петру,  царю  Давиду,  царю
Соломону - одному за другим, напоминает он их собственные грехи, от  которых
избавили их только слезы и покаяние. "А я, - говорит бражник, - я по все дни
божие пил, но за всяким ковшом славил бога, не отрекался от  Христа,  никого
не погубил, был целомудрен и не поклонился идолам". Святые, один за  другим,
отходят от дверей рая, задумываясь о словах бражника. Наконец, ко вратам рая
подходит Иоанн Богослов  и  также  не  пускает  бражника.  Иоанна  Богослова
укорить нечем в его жизни. Бражник обращается к нему с иной речью. "Не ты ли
написал, - говорит он ему, - "друг  друга  любите"?  А  теперь  ты  меня  не
пускаешь и друга своего не любишь. Выдери из книги этот лист,  или  отопрись
от этого слова, или рука твоя опис_а_лась". - "Не могу отпереться от  своего
слова, нельзя было описаться руке моей,  -  отвечает  Иоанн  Богослов.  -  Я
писал, что повелел мне господь бог". - "И мне бог  повелел  быть  с  вами  в
раю", - отвечает бражник. Тогда Иоанн Богослов  говорит  ангелам:  "Отворите
врата святого рая". И бражник входит в рай. Замечательно,  что  здесь,  пред
вратами  рая  только  раскрывается  уже  совершившийся   суд   божий,   суд,
оправдавший бражника и повелевший ему  быть  в  раю.  Это  ясно  выражено  в
повести, заключающей в  себе,  при  своем  малом  объеме,  обширный  план  и
замечательную стройность. Что суд божий совершился и оправдал бражника - это
видно из первых слов повести: бог послал ангела своего взять душу  бражника,
и ангел поставил ее пред вратами пречистого рая. Пред вратами рая, в  прении
бражника со святыми, суд божий, святым неизвестный, постепенно раскрывается.
Слова бражника повергают святых, апостола Петра, царя Давида, царя Соломона,
в размышление.  Любимому  ученику  Христову,  Иоанну  Богослову,  напоминает
бражник слова его о любви: "Друг друга любите", как бы слегка упрекает его в
том, что слова о любви, им сказанные, не мешают ему возбранять  вход  в  рай
другу его, то есть: что любовь, о которой писал он, не раскрывает однако  же
перед ним, не помогает ему угадать суда божия (суда, оправдавшего бражника),
не помогает ему узнать в  бражнике  друга  своего.  Наконец,  бражник  прямо
открывает Иоанну Богослову суд божий, повелевший ему, бражнику, быть в  раю.
Особенною  торжественностью  отзываются  эти   последние   слова   бражника:
"Господине мой возлюбленный, Иоанне Богослове, слушай мя: и мне господь  бог
повелел с вами в святом раю пребывати и со всеми святыми ликовати и  честныя
стопы ваши лобызати". Тогда Иоанн Богослов возвещает таким образом суд божий
ангелам: "Отворите врата святого рая, ибо господь бог повелел бражнику  быти
с нами в раю отныне и до века и во веки.  Аминь".  -  Такими  торжественными
словами оканчивается эта повесть.
     Сказав о самом изложении повести, постараемся определить смысл ее,  как
мы его понимаем.
     Перед  нами  (не  забудем)   человек   чистый   и   высоконравственный.
Разумеется, что,  кроме  благочестия,  доброты,  целомудрия  и  непоклонения
идолам, он имеет и другие достоинства, образующие из него высоконравственное
лицо; по крайней  мере,  то  верно,  что  он  не  имеет  пороков  и  грехов,
заслуживающих упоминовения, препятствующих войти в рай. Но он - бражник; он,
при всех своих нравственных  достоинствах,  при  всей  нравственной  чистоте
своей, веселился, пировал и пил вино все дни своей жизни. Грех  ли  это  или
нет?  -  Вопрос  именно  так  поставлен,  ибо  бражник  не  кается  в  своем
бражничестве и возвещает его прямо перед вратами рая. Грех ли это или нет? -
Не грех, отвечает народная повесть.
     Но что же именно оправдано в этой народной повести? Оправдано веселье и
радость жизни.  Пусть  жизнь  будет  нескончаемый  пир,  пусть  наслаждается
человек всеми земными благами, пусть радуется все дни свои. Эту радость, это
веселье жизни -  благословляет  русская  народная  повесть.  Но  само  собою
разумеется, что эта пиршественная радость жизни допускается,  оправдывается,
одобряется даже, но не требуется от человека и что одно это  вечно  пирующее
веселье, само по себе, еще не составляет нравственной заслуги, заглаживающей
другие грехи {Мы с этим пиршеством, весельем,  не  смешиваем  веселья  духа,
которое точно есть уже высокая нравственная заслуга.}. Пусть человек  пирует
- и славит бога, пусть пирует - и любит братьев, пусть  пирует  -  и  хранит
чистоту, пусть пирует - и (что всего важнее)  не  поклоняется  идолам,  т<о>
е<сть> ничему не рабствует.
     В повести  этой  высказан  взгляд  антиаскетический.  Да  не  подумают,
повторяем, чтоб эта повесть заключала в себе учение бражничества, советовала
бражничать. Нет, эта повесть лишь оправдывает бражничество как бражничество,
само по себе, без всякой примеси грешной. В этой повести признается законным
и благословляется веселье жизни, которое, на нравственной высоте, становится
хвалебной песнью богу, окружившему человека земными благами на радость  ему,
лишь бы помнил человек бога и  хвалил  его,  сохраняя  радость  во  всей  ее
чистоте {*}.
     {* Здесь  не  можем  не  припомнить  чрезвычайно  верного  и  глубокого
объяснения, сказанного А. С. Хомяковым, объяснения, почему  св<ятой>Владимир
{1} не принял  магометанства.  "Руси  есть  веселие  пити,  сказал  Владимир
проповедникам Магомета, мы не можем быть без того". В самом  деле.  Владимир
чувствовал, что не могло быть истинно то исповедание, которое запрещает,  со
всею   важностью   догмата,   употребление   веселящего   напитка,   -    не
злоупотребление: это дело другое - а употребление. Отречение от вина  входит
в неотъемлемое условие, в догмат магометанской религии. Отречение  от  плода
земного, "веселящего сердце человека", есть в то же время отречение от  дара
божия, от веселья в жизни, и Владимир, хотя еще тогда язычник,  почувствовал
ложь учения, всею силою веры вооружающегося против сока виноградного, против
радушного веселья, так соединенного с началом общественности в человеке.
     Вооружаться против употребления и против  злоупотребления  -  две  вещи
разные. Церковь наша благословляет вино, но воспрещает пьянство.}
     Святое учение наше христианское благословляет чистое веселье земное. Но
мало  ли  к  каким  уклонениям  могут   повести   ошибочные   толкования   и
лжеумствования. Русский народ, как видно, чувствовал  потребность  высказать
этот истинный и глубокий взгляд на чистое веселье земное, на  чистую  земную
радость, законную и  прекрасную,  и  предложенную  всякому  -  для  кого  не
кончились на земле все земные радости.
   

                         
                                 ПРИМЕЧАНИЯ                            
 
     "Русская беседа", 1859, т. 6, кн. 18, Науки,  с.  184-188.  Помещена  в
качестве примечания к публикации Н. Я. Аристовым "Повести о бражнике"  (XV11
в.)
 
     1 Имеется в виду  Владимир  Святославич  (ум.  1015)  -  великий  князь
киевский, при котором было на Руси введено христианство.